pristalnaya: (зайцы Франки цв.)
В который раз убеждаюсь, что любовь нельзя заслужить.
Можно заслужить уважение, признание, благодарность, дружбу...
Любовь заслужить нельзя.
pristalnaya: (руки)
Однажды давно, когда я жила в Риме, у меня случился такой день (был как раз сезон зимних дождей), когда мне некуда было пойти. Было сыро, холодно, на мне было кашемировое полупальто, которое насквозь промокло и стало ужасно тяжёлым. Я бродила почти весь день по городу, у меня было совсем мало денег. Ещё у меня были ключи от квартиры, которыми я могла воспользоваться только поздно вечером.
Город был холодным и прекрасным. И безучастным, как и положено Империи.
И я прекрасно помню, что в тот день я думала о том, что в человеческой жизни так много печали и несправедливости. Что очень трудно самому себя пожалеть и утешить, если никто больше не принимает в тебе участия. Что всех спасает, наверное, только любовь. И взаимность.
Я так хорошо помню это состояние ещё и потому, что на тот момент у меня была любовь. Во всяком случае, мне казалось, что была. И она не грела. И ни от чего не защищала.

Казалось, любовь – это светящаяся субстанция, яркая звезда в центре космоса. И когда она, наконец, засияет для тебя, ты будешь спасён. Ты станешь сильным, бесстрашным и неуязвимым. Ты будешь великаном, Гулливером, ты поднимешься над всей этой суетой, и маетой, и неустроенностью… И будешь думать только о высоком и прекрасном.
Но получается как раз наоборот.
Потому что любовь несоизмеримо больше и волшебнее, чем центр нашего космоса. Она и есть этот самый космос. Бесконечный, прекрасный и пугающий. И когда он случается с тобой, ты зависаешь в невесомости – маленький, удивлённый, беспомощный. А потом тебя протаскивает по всем камням, и ухабам, и неровностям, словно штормовая волна сходит обратно в море и тащит по гальке всё, что попалось на пути. И первое, о чём ты думаешь, это не вопрос собственного спасения. Ты думаешь, уцелел ли тот, кто рядом.

Так вот тогда, в Риме, я не умела ещё любить. Во мне этого не было ещё. Я умела быть эгоистичной, капризной, честолюбивой, много мнящей о себе. Я любила игры и провокации, я считала, что мир здорово мне задолжал. Я была неспособна увидеть всю эту историю целиком, а только одну её часть. В которой мне недодали чувств, или эмоций, или заботы…
Потому что вся история – это когда ты смотришь на самого близкого человека, и одновременно (здесь и сейчас) знаешь и чувствуешь: и энергетику знакомства, и весь этот трепет и страх, и момент первого соития, и ваши радостные поездки, и ссоры до слёз, и перемирия до рассвета, и совместные проекты, и его потом предательство, или свою потом измену, и безоблачное счастье, и болезни, и отношения с родителями, и всю злость, которая потом накопится, и всю нежность, которую некуда девать, и ещё счастье, и страх, и ваше расставание, и муку, и боль … всё одновременно.
Иногда я думаю, что всё, что человек может оставить по себе – это историю своей любви. И маршрут своего движения к свету.
И, по факту, это всё равно одно и то же.
pristalnaya: (руки)
Это одно из самых острых, самых прекрасных переживаний – удивляться самой себе. Кажется, всё о себе знаешь, реакции предсказуемы, статистика выверена, угадываешь себя на шаг вперёд, любая эмоция, как свои пять пальцев…. Ан нет.
Я влюблена, как псих, и каждый раз застаю себя в странных душевных состояниях, словно имею дело с героями доктора Джекилла и мистера Хайда. Реальность то штормит, то идёт рябью. На ровном месте сбивается дыхание и закладывает уши, будто летишь в самолёте и попадаешь в череду воздушных ям… Когда опять вынырнешь, когда выровняешь пульс, каждый раз загадка.
Не то чтобы мне сильно нравилось это состояние. Оно вызывает тревогу и лишает меня напрочь любого контроля, отчего я делаюсь раздражительной и совершенно беспомощной. Приступы филофобии сменяются приступами неофобии. Я то кусок изнывающего от сомнений и страданий тормоза, то кусок счастливого безмозглого идиота.
Приходится маскироваться даже перед собой. Как бы ничем таким себя не выдать. Как бы не сбросить с повестки вопрос о мотивации, целесообразности и осмысленности. Как бы, вообще, остаться в здравом уме и трезвой оптике.
Нет, с одной стороны я, конечно, веселюсь, как тридцать три певца комических куплетов. А с другой стороны – мне себя почти жаль, поскольку изыскивать резервы для бесконечных внутренних метаний всё труднее с каждым разом.
А тут ещё весна на носу…
pristalnaya: (руки)
Не осталось почти никого, кто помнит нас вместе...
Ночь висит за окнами застиранным пальто, из его карманов сыплются блеклые звёзды.
По ту сторону стекла, по ту сторону океана, по ту сторону зеркала – ты носишь другое имя, и ни одному почтальону не отыскать твой почтовый ящик в глубине новой Империи.
«Я так больше не могу, заверни меня в фольгу…» – поёт знакомый голос с потёртой пластинки.

Помнишь, как сто лет назад мы прощались «навсегда»? Ещё не в последний раз, но уже до следующей жизни. Никаких слов, никаких касаний. В полумраке съёмной квартиры я сидела на подоконнике, и ты рисовал простым карандашом мой портрет.
Я недавно нашла его среди старых черновиков. Печальная девочка пристально смотрит на меня с тетрадного листа, и у нас с ней почти ничего общего.
Прошло полжизни, ты можешь в это поверить? А мы думали, что пережить этого не сумеем. Что никогда больше не будем любимы. Никогда не сможем быть счастливы.

Зима к утру накроет город влажным туманом, как целлофановым пакетом.
Мы проснёмся уже в декабре, каждый в своей постели…
Я всё смогла, у меня получилось.
Сердечные ткани не отмирают, это неправда. Просто иногда нам кажется, что сквозь них течёт жизнь, а иногда кажется, что смерть. На самом деле, это происходит одновременно. И только осознав это, можно всё уравновесить.
pristalnaya: (Default)
в каждом из нас, беспомощном, мягком существе, близкий может проделать дыру, вольно или невольно.

и делается это спокон веков только двумя способами: либо наш близкий уходит внезапно и необъяснимо, оставляя нас в пустоте, либо долго и размеренно бьет по одному и тому же месту, пока мы не приходим к мысли, что иначе просто не может быть.

и я хочу сказать.
жить с дырой от близкого человека почти невыносимо. она постоянно болит, она постоянно застит весь цвет и всю радость мира, она всегда голодна.
и тогда любого, кто подходит к нам, неисцелимым, клейменым нашими близкими, мы прикладываем к этой ране, как подорожник, мы запихиваем его в эту дыру, восполняя живым человеком недостачу плоти и тепла. мы плачем и требуем - будь нам тем, кто оставил дыру, заступи на его место, потому что незанятое, - оно болит.
но ведь и занятое оно болит, вот в чем дело. никто не в силах подменить собой того, кто продырявил, заткнутая дыра не зарастает, мы ведь и цели себе такой не ставим - зарастить, только заткнуть. а там ведь нервных окончаний побольше, чем в паху, начнешь теребить - попробуй остановись. и уже ужом вьешься, уже бьешься головой о стену, а кончить не можешь, никак не можешь кончить, не можешь год, не можешь два, не можешь полжизни.
то, что от этого появляются на свет всякие прекрасные (или отвратительные) вещи, никак не меняет общей картины, да и не фокус, от каждого соития бывают дети, а от этого - в особенности.
в зависимости от родителей, дети прекрасны или уродливы, скоротечны или бессмертны, но они, порождение дыры, ее не наследуют. а что родители? а родителей пожирает дыра.

я хочу сказать:
я люблю того, кто оставил во мне дыру, люблю всем сердцем, я хочу от него ответной любви, но не получаю ее, потому что нет со мной именно этого близкого, и не будет, пока я в этом здесь и сейчас.
но я хочу этой любви от него. многократные мои попытки получить ее же от кого-то другого заканчивались крахом, - и будут заканчиваться крахом во веки веков.
потому что прокрустово ложе не бывает впору никому, даже самому прокрусту. это старая, как мир, игра - превратить неутоленную любовь в орудие пытки, но неужели же моя - да чья угодно, - любовь не годится ни на что другое? неужели я сам не гожусь ни на что больше, как быть одной отверстой голодной пастью?
и неужели все мои близкие годны только как пища для нее, той самой первой дыры, неужели их единственное назначение - распяливать ее все шире и шире.
каждого вновьприбывшего рассматривать только с одной точки зрения - заменишь ты мне того единственного, которого не заменить никем и ничем не застить, все, сломался, не годен, сожран, пошел вон.
каждый раз смотреть на себя самого как на пресловутую китайскую принцессу, да еще и топать ногами - да, именно так, да, я изнываю от любовной тоски, только сунься ко мне - уйдешь кастратом, ну, давай же скорее, мне неймется, моя рана неисцелима, а ты - лекарство мое, только ты и никто больше, все, сломался, не годен, сожран, пошел вон.
а куст базилика в горшке с головой мертвого возлюбленного цветет все пышнее, все больше и больше мотыльков слетаются на него, - чтобы обнаружить вместо базилика росянку, да поздно.

моя рана неисцелима, как была, так и осталась. но место это мне свято, а значит - не пусто. эта дверь - только на одного, для остальных близких у меня есть другие двери. никто никого никогда не заменит. но, кажется, я достаточно вырос, чтобы не пытаться завести себе кошек, чтобы из них сделать обезьян, чтобы из них сделать медведей, чтобы из них сделать друзей, чтобы из друзей сделать новые дыры на месте старых.

(с) [livejournal.com profile] a_str
pristalnaya: (Default)
Такая совсем бесснежная зима у меня была лишь однажды, когда я жила в Риме и тосковала по снегу почти вот так же, как сейчас.
Это было так давно, что порой я сомневаюсь, было ли.
В тот год в сердце Империи собрались все три человека, которых я бесконечно любила… люблю до сих пор.
Моё сердце словно разорвало на четыре части. И три недостающих я всё пытаюсь заместить случайными кусочками пазлов, но у меня ничего не выходит. И, пожалуй, не выйдет уже никогда.
И эти прорехи я заклеиваю неотправленными письмами, старыми фотографиями, стихами, концертными афишами.
Как упрямый алхимик я пытаюсь нарастить немного сердечных тканей, чтобы научиться любить кого-нибудь ещё…

Photobucket
___________________
фото Жени Писаренко
pristalnaya: (Default)
Ещё об отношениях. Иногда я чувствую себя одиночной камерой, где внутри мается какой-нибудь заключённый.
Сперва он хотел жить со мной, потом жить мной, потом во мне… Ну и вот.
Он пишет мне оттуда письма, пытается угадывать мои мысли, ловить мои эмоции, гуляет только по внутреннему периметру и не подаёт аппеляций.
Весь кислород теперь делится пополам, а моё сердце бьётся исключительно за право оставаться моим.
Все заключённые выходят оттуда по амнистии.
Некоторые больше не хотят или не умеют жить на воле (благо, есть много других тюрем).
Чаще камера пустует, и в периоды острого одиночества я хожу туда подкрашивать стены и смазывать дверные петли…
pristalnaya: (Default)
Как легко, почти походя, мы меняем иной раз всё течение своей жизни.
«Прощай навсегда» прозвучало, когда мы сидели на парапете у метро, в чужом городе, в чужой стране, где из своего у нас было только вот это короткое расстоянье в один обхват запястья. И всё казалось игрушечным и ненастоящим. И я ещё не понимала, что «навсегда» - это не слово, а цифра. Это число, которое в момент произнесения начинает стремительно расти в геометрической прогрессии.

Город готовился к Рождеству, повсюду наряжали витрины и украшали фасады, выбирали гирлянды и закупали подарки. В воздухе пахло апельсинами и бенгальскими огнями. Снега не было совсем, но я постоянно мёрзла, и хотела, чтобы всё это поскорей закончилось. И злилась на тебя за то, что ты сидишь и никак не помогаешь мне тебя оставить. Я не смотрела на тебя. А ты сидел и ждал.
И тогда я встала и пошла вниз по улице.

Я всё шла и шла, и «навсегда» позади меня росло и заполняло всё пространство между нами. И если бы я оглянулась, то могла бы увидеть, как оно накрывает тебя с головой, как оно не оставляет нам ни одного шанса, как оно догоняет меня и вот-вот догонит… но я не оглянулась.
Конечно, оно догнало меня, и ушло далеко вперёд, и теперь приходится проживать его день за днём. И приходится понимать, что в моей короткой жизни, в моей единственной короткой жизни, я больше не увижу тебя никогда-никогда-никогда. И понять это для меня представляется невозможным.

Если есть следующая жизнь (а хочется думать, что есть), то мы можем встретиться там. Мы должны. Мы связаны этим «навсегда» далеко вперёд. И нам всё равно придётся пересечь его, в ту или иную сторону. Мы вынырнем из него, как две огромные рыбы, в совершенно другом пространстве, облачённые в совершенно иные субстанции. И поплывём навстречу друг другу.
И я очень боюсь, что мы ничего, совершенно ничего, не будем помнить…
pristalnaya: (Default)
Если бы для каждой любви отрастало новое сердце...
Как это было бы удобно, как это было бы разумно. Как невозможно…
Тогда я отыскала бы то своё сердце, которое принадлежит тебе,
взяла бы длинную тонкую спицу и проткнула его насквозь.
Чтобы из него, как из воздушного шарика, вышла вся любовь.



С тех пор, как ты там, ни одной морщины не появилось на твоём лице.
Ни седины в волосах, ни усталости в походке, ни тяжести во взгляде.
С тех пор, как ты там.
И в тебе всё именно так, как я помню. Это словно в «Играх разума», где воображаемая девочка никогда не взрослела.
Ты законсервирован в моей памяти: вместе с календарём, со временем года, с обстановкой, с тем особым выражением лица, которое мне легче всего вспомнить.

Город крутит мне документальное кино на каждом перекрёстке, за каждым поворотом.
Некоторые декорации не менялись на протяжении всех этих лет. И очень странно обнаруживать себя снова рядом с тобой в местах, где ты лишь по какой-то нелепой случайности отсутствуешь…
Скоро опять полетят листья и почтовые голуби. Одни вниз, другие вверх. И только моё сердце опять обрывается и летит в тартарары.

Если бы пластическая хирургия доросла до возможности делать операции на памяти, я хотела бы отсечь всё, что было у нас общего. Но понимаю, что тогда мне осталось бы совсем мало, почти ничего…
Я хочу тебя забыть.
Лихорадочно пытаюсь найти место, где не было бы тебя. Но с тех пор, как время разделилось на «до» и «после», я заселила тобой себя всю. Как раз тот случай, когда «живёшь потом, а в тебе дыра, величиной с тебя самого».

Полжизни я врезала твой профиль в свою изнанку, чтобы помнить. Искала тебя глазами в любой толпе.
Берегла тех, кто ещё помнит нас вместе.
Я хочу тебя забыть.
На это уходят все мои силы и всё моё время.
Можно выстлать дорогу до Рима из моих неотправленных писем. Но над ними будут плакать совсем другие девочки и мальчики. Не ты, не ты… Такая вот странная несправедливость.
Буквы моего языка неизменно складываются в письма тебе, что бы я ни писала.
И, наверное, мне придётся отказаться от букв…

_______________________
фото-(с)Е.Кожевников
pristalnaya: (Default)

Я помню о тебе гораздо больше, чем помнишь обо мне ты.
Не потому, что у тебя плохая память. Просто внутри меня ты прожил гораздо дольше, чем рядом со мной. И там, где твои воспоминания закончились и стали прошлым, мои длятся до сих пор.

Это так, словно сериал отсмотрен, бюджет исчерпан, актёры заняты в новых проектах, а я (вопреки логике) начала снимать второй сезон.

Иногда приходится играть за всех сразу. Иногда - подыскивать новый состав, тщательно подбирая дублёров. Иногда – возвращаться мысленно к началу, сверяясь с типажами и декорациями (труднее всего даются постельные сцены).

Зачем я делаю это с собой?
Зачем до сих пор пишу тебе роль?
Ты вышел из амплуа ещё в прошлой жизни. Но я всё режу и монтирую плёнку. Придумываю новые повороты сюжета. Я всё ещё играю в это кино и сочиняю к нему саунд-треки...
А на самом деле лишь разучиваю монологи и боюсь просмотреть отснятый материал.

Сколько бездарных фильмов будут потом пылиться на полках нашей памяти, уму непостижимо…



____________________________
фото - (с)О.Яковлев (увеличить)
pristalnaya: (Default)

Я помню о тебе гораздо больше, чем помнишь обо мне ты.
Не потому, что у тебя плохая память. Просто внутри меня ты прожил гораздо дольше, чем рядом со мной. И там, где твои воспоминания закончились и стали прошлым, мои длятся до сих пор.

Это так, словно сериал отсмотрен, бюджет исчерпан, актёры заняты в новых проектах, а я (вопреки логике) начала снимать второй сезон.

Иногда приходится играть за всех сразу. Иногда - подыскивать новый состав, тщательно подбирая дублёров. Иногда – возвращаться мысленно к началу, сверяясь с типажами и декорациями (труднее всего даются постельные сцены).

Зачем я делаю это с собой?
Зачем до сих пор пишу тебе роль?
Ты вышел из амплуа ещё в прошлой жизни. Но я всё режу и монтирую плёнку. Придумываю новые повороты сюжета. Я всё ещё играю в это кино и сочиняю к нему саунд-треки...
А на самом деле лишь разучиваю монологи и боюсь просмотреть отснятый материал.

Сколько бездарных фильмов будут потом пылиться на полках нашей памяти, уму непостижимо…



____________________________
фото - (с)О.Яковлев
pristalnaya: (Default)
Мы хотим, чтобы нас любили определённым образом. Чтобы по-особому смотрели в глаза, говорили определённые вещи, реагировали так, а не иначе. Иногда мы не совсем понимаем, что значит «так». А если и понимаем, то где-то очень глубоко, и словами не описать.
«Так» никогда не будет, моя девочка. Никогда. Даже если ты сто раз объяснишь и научишь.

Моя бабушка могла мыть посуду в кипятке. Она любила очень горячий суп и чай.
Когда она набирала ванную мне, маленькой, я говорила: «Вода очень горячая».
- Совсем не горячая, - говорила бабушка, - не выдумывай.
И для наглядности брала мою руку и подставляла под кран, и я кричала.
С пяти лет я мылась сама. Я закрывалась в ванной и ждала, пока вода остынет.
Бабушка время от времени спрашивала: «Ты в порядке?»
- Да, всё хорошо, я играю, - говорила я и плескала в воде игрушками.
Бабушка меня любила.

Внутри каждого из нас совершенно разная температура кипения. Там где мне хорошо, другие замерзают. Там где кому-то тепло, мне невыносимо. И можно по сто раз объяснять друг другу понятные вещи. Научить нельзя. Можно приучить или привыкнуть. И тогда будет почти «так». Какое-то время.
pristalnaya: (Default)
Мы хотим, чтобы нас любили определённым образом. Чтобы по-особому смотрели в глаза, говорили определённые вещи, реагировали так, а не иначе. Иногда мы не совсем понимаем, что значит «так». А если и понимаем, то где-то очень глубоко, и словами не описать.
«Так» никогда не будет, моя девочка. Никогда. Даже если ты сто раз объяснишь и научишь.

Моя бабушка могла мыть посуду в кипятке. Она любила очень горячий суп и чай.
Когда она набирала ванную мне, маленькой, я говорила: «Вода очень горячая».
- Совсем не горячая, - говорила бабушка, - не выдумывай.
И для наглядности брала мою руку и подставляла под кран, и я кричала.
С пяти лет я мылась сама. Я закрывалась в ванной и ждала, пока вода остынет.
Бабушка время от времени спрашивала: «Ты в порядке?»
- Да, всё хорошо, я играю, - говорила я и плескала в воде игрушками.
Бабушка меня любила.

Внутри каждого из нас совершенно разная температура кипения. Там где мне хорошо, другие замерзают. Там где кому-то тепло, мне невыносимо. И можно по сто раз объяснять друг другу понятные вещи. Научить нельзя. Можно приучить или привыкнуть. И тогда будет почти «так». Какое-то время.
pristalnaya: (Default)
Мы ступали по такому же снегу много лет назад, моё сердце вмерзало в этот воздух, а самой меня словно не было. Я была одна сплошная сердечная мышца. И эта мышца всё сокращалась и сокращалась. И каждый раз растрескивалась и осыпалась тонкая корка льда, которым холод пытался сковать моё сердце.

Иногда ты останавливался, наклонялся ко мне и дышал, как на заиндевевшее трамвайное стекло. Появлялось маленькое прозрачное пятнышко, сквозь которое ты видел, как внутри меня пульсирует и плещет наша зимняя любовь. Время приникало ко мне, как к дверному глазку, пока мы лихорадочно подбирали ключи, наспех целуясь на лестничных площадках.

Одна зима сменяла другую. Зима, зима, ещё зима…
Во мне давно сменили все дверные замки. Я наглухо оббита плотным дерматином. Во мне больше нельзя продышать окошко. Но внутри до сих пор ещё глухо пульсирует и плещет. И я каждый раз оставляю ключи в замке, на всякий случай.
pristalnaya: (Default)
Мы ступали по такому же снегу много лет назад, моё сердце вмерзало в этот воздух, а самой меня словно не было. Я была одна сплошная сердечная мышца. И эта мышца всё сокращалась и сокращалась. И каждый раз растрескивалась и осыпалась тонкая корка льда, которым холод пытался сковать моё сердце.

Иногда ты останавливался, наклонялся ко мне и дышал, как на заиндевевшее трамвайное стекло. Появлялось маленькое прозрачное пятнышко, сквозь которое ты видел, как внутри меня пульсирует и плещет наша зимняя любовь. Время приникало ко мне, как к дверному глазку, пока мы лихорадочно подбирали ключи, наспех целуясь на лестничных площадках.

Одна зима сменяла другую. Зима, зима, ещё зима…
Во мне давно сменили все дверные замки. Я наглухо оббита плотным дерматином. Во мне больше нельзя продышать окошко. Но внутри до сих пор ещё глухо пульсирует и плещет. И я каждый раз оставляю ключи в замке, на всякий случай.
pristalnaya: (Default)
Когда я вижу редкие (редчайшие!) счастливые пары, которые пережили уже все мыслимые испытательные сроки, я думаю, что и мы, наверное, смогли бы вот так… Все они так трогательны в своей искренности, немножко нелепы и совершенно отдельны от общей реальности. Они напоминают мне тех удивительных птиц или животных, которые выбирают себе пару лишь однажды.
И ты был очень похож на них.
А я нет…
Моё чувство к тебе имело какой-то волнообразный, импульсивный характер. Иной раз мне казалось, что я готова на всё. Прямо сейчас, немедленно! И нет меня уверенней и сильнее. И нет ничего, что меня остановит или помешает.
Но так было не всегда, далеко не всегда. В иные времена я становилась растерянна и подавлена. Я боялась своих мыслей, своих поступков. Даже не так, нет. Я боялась собственных сожалений (гипотетических). И ещё очень боялась тебя обмануть.
И меня саму злили эти мои страхи.

А может, то были не страхи вовсе? Просто неумение сделать какие-то важные шаги, заранее зная, что они могут привести меня к полному краху? Неспособность заранее смириться с плохим результатом? Попытка избежать этого результата, отказавшись от любых шагов?
То есть, я уже тогда не умела безоглядно… или я просто всегда была трусихой?..
Но жизнь мудра, и мне казалось, что моя судьба никуда от меня не денется (а я полагала, что ты всё-таки судьба, а иначе как?), и я очень доверяла этому миру (слишком доверяла?)...

Я говорила себе, что люблю! И тебе говорила многократно. Это смешно, но мне действительно казалось, что слово произнесённое даёт больше гарантий. Но всё равно каждый раз себя перепроверяла, как будто не имела права на ошибку. Больше ни одной ошибки! Ни одной, иначе...
Я часто фантазировала, как мы могли бы жить, представляла себе всякие картинки, моделировала разные ситуации… И там всё было здорово и очень красиво.
Но все они были статичны. Никакой протяжённости во времени. Так, словно они лишь затем, чтобы сделать несколько красивых снимков в семейный альбом. Чтобы запомнить несколько эпизодов, которые потом рассказывать внукам, по кругу, бесконечно возвращаясь к деталям, выдирая из памяти все мелочи и нюансы… доказывая себе, что оно того стоило.
pristalnaya: (Default)
Когда я вижу редкие (редчайшие!) счастливые пары, которые пережили уже все мыслимые испытательные сроки, я думаю, что и мы, наверное, смогли бы вот так… Все они так трогательны в своей искренности, немножко нелепы и совершенно отдельны от общей реальности. Они напоминают мне тех удивительных птиц или животных, которые выбирают себе пару лишь однажды.
И ты был очень похож на них.
А я нет…
Моё чувство к тебе имело какой-то волнообразный, импульсивный характер. Иной раз мне казалось, что я готова на всё. Прямо сейчас, немедленно! И нет меня уверенней и сильнее. И нет ничего, что меня остановит или помешает.
Но так было не всегда, далеко не всегда. В иные времена я становилась растерянна и подавлена. Я боялась своих мыслей, своих поступков. Даже не так, нет. Я боялась собственных сожалений (гипотетических). И ещё очень боялась тебя обмануть.
И меня саму злили эти мои страхи.

А может, то были не страхи вовсе? Просто неумение сделать какие-то важные шаги, заранее зная, что они могут привести меня к полному краху? Неспособность заранее смириться с плохим результатом? Попытка избежать этого результата, отказавшись от любых шагов?
То есть, я уже тогда не умела безоглядно… или я просто всегда была трусихой?..
Но жизнь мудра, и мне казалось, что моя судьба никуда от меня не денется (а я полагала, что ты всё-таки судьба, а иначе как?), и я очень доверяла этому миру (слишком доверяла?)...

Я говорила себе, что люблю! И тебе говорила многократно. Это смешно, но мне действительно казалось, что слово произнесённое даёт больше гарантий. Но всё равно каждый раз себя перепроверяла, как будто не имела права на ошибку. Больше ни одной ошибки! Ни одной, иначе...
Я часто фантазировала, как мы могли бы жить, представляла себе всякие картинки, моделировала разные ситуации… И там всё было здорово и очень красиво.
Но все они были статичны. Никакой протяжённости во времени. Так, словно они лишь затем, чтобы сделать несколько красивых снимков в семейный альбом. Чтобы запомнить несколько эпизодов, которые потом рассказывать внукам, по кругу, бесконечно возвращаясь к деталям, выдирая из памяти все мелочи и нюансы… доказывая себе, что оно того стоило.
pristalnaya: (Default)
Женечка пишет мне:
«Я почти никогда не довольна своими твоими портретами. Ну, понятно, техника, композиция, свет и прочая. Но даже не это. Неуловимая… я не могла понять, чего же я не вижу… и вот, кажется, чуть-чуть нащупала.
Ты никогда не одна. Он (ОН!) – всегда рядом. Я думала раньше, что ты со "зрителем".
Фиг!.. Это не зритель, это Он.
Мужчины рядом (те, которых я видела рядом с тобой) – ничего не меняют в этом раскладе…
И вот же задача – как сфотографировать того, кого я не вижу?..
Не в этом ли секрет…»

Мужчины ничего не меняют в этом раскладе… В этом раскладе, вообще, ничего поменять невозможно. И я это чувствовала всегда, а сформулировать не умела.
– Куда ты смотришь? – спрашивает меня моя Олька. – Не смотри на меня так, я пугаюсь.
В этом какая-то особая личная трагедия – быть рядом с кем-то, кто никогда не воплотится на самом деле, но на кого только и можно смотреть вот так…

* * *

Однажды мы ночевали на берегу Тирренского моря. То был платный пляж, и странно, что нас не нашли и не прогнали. Но ночью нас обчистили, как лохов. И, чтобы доехать до Рима, утром мы побирались на платформе. На мне были новые босоножки, и я стёрла ноги в кровь. Босоножки мы выбросили из окна электрички где-то между Лидо и Лаурентиной.

* * *

А в другой раз, ещё когда я впервые попала за границу, мы были проездом в Каннах (одна ночь в дешёвой гостинице). Есть хотелось катастрофически, а денег не было совсем. Нам хватило на два больших рисовых шарика (в китайском ресторанчике «на вынос»). В каждом была, наверное, целая ложка красного жгучего перца! Мы рыдали от горечи и обиды, задыхались и стонали. Нам было нечего пить, некуда бежать, и я думала, что мы не выживем!
К утру у нас распухли губы и языки, и мы не могли целоваться.

* * *

В Минске мы спали через стенку с сумасшедшей бабушкой. Половину ночи она сама с собой шепталась на кухне, а вторую половину – громко звала кого-то с балкона (какое-то непонятное имя, я не помню, может собачье)… Утром мы ели куриные консервы, и потом у меня были жуткие спазмы в животе, практически до обморока. Причём, всё это время мы гуляли по центру города. И я согласилась пойти в театр – только потому, что там были туалеты, а нигде больше не было. Но без билета нас не пускали.

* * *

А в Париже мы ночевали в какой-то съёмной комнатушке, в которую всю ночь стучали обкуренные арабы. До нас там жила пара наркоманов, и нас до утра кусали клопы. Там я нашла маленькую дамскую сумочку с конфетным фантиком, несколькими франками и женской заколкой. Я забрала сумочку себе – за моральный ущерб.
(Я вот только сейчас подумала, что, возможно, это была детская сумочка.)

* * *

Здесь должна быть какая-то фотография, наверное. Но не будет.
pristalnaya: (Default)
Женечка пишет мне:
«Я почти никогда не довольна своими твоими портретами. Ну, понятно, техника, композиция, свет и прочая. Но даже не это. Неуловимая… я не могла понять, чего же я не вижу… и вот, кажется, чуть-чуть нащупала.
Ты никогда не одна. Он (ОН!) – всегда рядом. Я думала раньше, что ты со "зрителем".
Фиг!.. Это не зритель, это Он.
Мужчины рядом (те, которых я видела рядом с тобой) – ничего не меняют в этом раскладе…
И вот же задача – как сфотографировать того, кого я не вижу?..
Не в этом ли секрет…»

Мужчины ничего не меняют в этом раскладе… В этом раскладе, вообще, ничего поменять невозможно. И я это чувствовала всегда, а сформулировать не умела.
– Куда ты смотришь? – спрашивает меня моя Олька. – Не смотри на меня так, я пугаюсь.
В этом какая-то особая личная трагедия – быть рядом с кем-то, кто никогда не воплотится на самом деле, но на кого только и можно смотреть вот так…

* * *

Однажды мы ночевали на берегу Тирренского моря. То был платный пляж, и странно, что нас не нашли и не прогнали. Но ночью нас обчистили, как лохов. И, чтобы доехать до Рима, утром мы побирались на платформе. На мне были новые босоножки, и я стёрла ноги в кровь. Босоножки мы выбросили из окна электрички где-то между Лидо и Лаурентиной.

* * *

А в другой раз, ещё когда я впервые попала за границу, мы были проездом в Каннах (одна ночь в дешёвой гостинице). Есть хотелось катастрофически, а денег не было совсем. Нам хватило на два больших рисовых шарика (в китайском ресторанчике «на вынос»). В каждом была, наверное, целая ложка красного жгучего перца! Мы рыдали от горечи и обиды, задыхались и стонали. Нам было нечего пить, некуда бежать, и я думала, что мы не выживем!
К утру у нас распухли губы и языки, и мы не могли целоваться.

* * *

В Минске мы спали через стенку с сумасшедшей бабушкой. Половину ночи она сама с собой шепталась на кухне, а вторую половину – громко звала кого-то с балкона (какое-то непонятное имя, я не помню, может собачье)… Утром мы ели куриные консервы, и потом у меня были жуткие спазмы в животе, практически до обморока. Причём, всё это время мы гуляли по центру города. И я согласилась пойти в театр – только потому, что там были туалеты, а нигде больше не было. Но без билета нас не пускали.

* * *

А в Париже мы ночевали в какой-то съёмной комнатушке, в которую всю ночь стучали обкуренные арабы. До нас там жила пара наркоманов, и нас до утра кусали клопы. Там я нашла маленькую дамскую сумочку с конфетным фантиком, несколькими франками и женской заколкой. Я забрала сумочку себе – за моральный ущерб.
(Я вот только сейчас подумала, что, возможно, это была детская сумочка.)

* * *

Здесь должна быть какая-то фотография, наверное. Но не будет.
pristalnaya: (Default)
Что я могла рассказать бы тебе сейчас? Сейчас, если бы вдруг, если бы чудо… сейчас, когда я старше тебя на целую жизнь, а ты меня – на целую смерть…
Я жива, мальчик мой, я жива. И даже неплохо устроена.
Наш город меняет очертанья, но по-прежнему сохраняет суть.
Наши дети выросли, наши родители постарели, наши друзья разъехались, наша собака умерла…
После тебя я любила других, ты можешь себе это представить?

Когда-то ты подарил мне красивую импортную тетрадь на 240 страниц. И говорил, что мне хватит её лет на десять. Мальчик мой, я исчеркала с тех пор с десяток таких тетрадей! Я истоптала не одну пару каблуков, съела не один пуд соли, выплакала не одно море слёз.
Винтовая лестница в нашем доме штопором ввинчена в моё сердце, и вся кровь давно перебродила… и теперь настаивается в погребах моей памяти, как дорогой коньяк... Для кого, свет мой, для кого?

Мне всё кажется, что чёрт с ним – с этими людьми вокруг, с этим самоутверждением, с этой долбаной мотивацией!.. Однажды ты прочтёшь всё это (ну найдут же какой-то способ) и вернёшься оттуда!
Но возвращаются другие, любые, разные, но не ты, не ты (как честна с нами жизнь).
Некоторые так похожи, так похожи, господи! Я теряю сознание от этого сходства, я забываю дышать, думать, рассуждать здраво. Я делаюсь полной дурой, девочкой, эмбрионом, птенцом, свирелью, паутинкой…

Что я могла бы рассказать тебе сейчас? Что я до сих пор всё та же? Что я верю знакам? Что моё имя, с твоей лёгкой руки, вернулось ко мне и теперь не исчезнет? Что я иду на твой голос, кому бы он ни принадлежал?.. Иду на этот свет, этот звук, этот колеблющийся воздух?.. Что подо мной пропасть, пустота, пугающий космос… и впереди только неясные контуры и очертания…
Что бы я тебе ни сказала, ты отвечаешь: «Иди!»

______________________________
автор фото - Женя Писаренко

November 2015

S M T W T F S
1234567
891011121314
151617181920 21
22232425262728
2930     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 06:50 am
Powered by Dreamwidth Studios