pristalnaya: (Default)
* * *

- Пошла вон! - говорит мне мама.
Она исчерпала все аргументы и уже перестала плакать.
- Когда осознаешь свою вину, Рут, тогда придёшь и извинишься! – говорит она.
У мамы плохое настроение. Так иногда бывает. Ей надо выговориться, и она всегда найдёт повод. И лучше было сразу извиниться, даже если не понятно, за что. Я не люблю, когда мама так волнуется.
Сейчас я немного покачаюсь на качелях, потом поброжу вокруг детской площадки. Может быть, схожу к соседке Марии, если она уже дома. У неё кошка.
Потом будет, как обычно. Мама придёт, скажет, что нечего по чужим кухням побираться, что скоро вернётся отец, что она устала, а я неблагодарная…

Когда мама ругается со мной, она любит, чтобы я молчала и слушала. Тогда получается не скандал, а воспитание. А ещё лучше, если я буду соглашаться и кивать головой. Тогда получается полезное воспитание.
А если я огрызаюсь или оправдываюсь, мама не любит. Я, мол, ещё не доросла до своего мнения, я не ценю её заботу, я мало ей помогаю, я не знаю что такое «растить двух детей», я думаю только о себе, я такая же, как мой отец… и всё в таком духе.

Когда мама ругается с отцом, она любит, чтобы он отвечал на её реплики. Тогда получается «конструктивное» выяснение отношений. А если отец молчит, то получается просто как будто истерика. А мама не считает себя истеричкой. Она считает себя здравомыслящей женщиной, которая умеет найти истину в споре.
Мама очень злится, когда отец ругается небрежно, когда не старается. Это как будто предательство. Она ведь тратит столько эмоций, столько сил и таланта на подбор аргументов, на поиск примеров. А отец отлынивает, саботирует выяснение отношений. Его, мол, не интересует, что она чувствует, ему всегда было плевать на её точку зрения, он никогда не может выслушать её до конца, он не занимается детьми… и всё в таком духе.
Они очень редко теперь ругаются. Мама почти сразу начинает плакать. А отцу даже облегчение какое-то.

Когда мама ругается с бабушкой, она всегда говорит одно и то же.
- Видишь, до чего довели твои вечные попустительства! – говорит она. – Внучку разбаловала, зятя разбаловала, а мне теперь всё это разгребать! И к чему привело твоё хвалёное всепрощение? Меня никто тут не слушает, никто не хочет меня понимать! Слава богу, характер мне достался не твой, а отцовский. А то так и ездили бы на моём горбу! И чего ты добилась своей дипломатией? Для всех добренькой не будешь…
И если бы бабушка была жива, она, наверное, как обычно, ушла бы на кухню и тихонько плакала бы у плиты, заваривая маме чай с облепихой. Но бабушки нет уже больше года. А у мамы больше нет аргументов. И нет больше облепихового варенья.
Мама не умеет заваривать правильный чай. Особенно, когда волнуется.
Я не люблю, когда мама волнуется.

Я иногда думаю, что это не мои настоящие родители. Я всё пытаюсь обнаружить непохожесть в наших лицах, какие-то знаки, какие-то подтверждения своим догадкам.
Но соседка Мария говорит, что это ерунда, что многие дети носятся с такими фантазиями, когда в семье отношения начинают портиться.
Ещё Мария говорит, что отношения в семье портятся, когда наступает время испытаний.
Иногда мне снится время испытаний.
Оно похоже на море. Вода подходит к самым окнам и меня охватывает паника – я не умею плавать.
И не могу кричать.
И не могу проснуться.


продолжение )

Photobucket
pristalnaya: (Default)
* * *

- Пошла вон! - говорит мне мама.
Она исчерпала все аргументы и уже перестала плакать.
- Когда осознаешь свою вину, Рут, тогда придёшь и извинишься! – говорит она.
У мамы плохое настроение. Так иногда бывает. Ей надо выговориться, и она всегда найдёт повод. И лучше было сразу извиниться, даже если не понятно, за что. Я не люблю, когда мама так волнуется.
Сейчас я немного покачаюсь на качелях, потом поброжу вокруг детской площадки. Может быть, схожу к соседке Марии, если она уже дома. У неё кошка.
Потом будет, как обычно. Мама придёт, скажет, что нечего по чужим кухням побираться, что скоро вернётся отец, что она устала, а я неблагодарная…

Когда мама ругается со мной, она любит, чтобы я молчала и слушала. Тогда получается не скандал, а воспитание. А ещё лучше, если я буду соглашаться и кивать головой. Тогда получается полезное воспитание.
А если я огрызаюсь или оправдываюсь, мама не любит. Я, мол, ещё не доросла до своего мнения, я не ценю её заботу, я мало ей помогаю, я не знаю что такое «растить двух детей», я думаю только о себе, я такая же, как мой отец… и всё в таком духе.

Когда мама ругается с отцом, она любит, чтобы он отвечал на её реплики. Тогда получается «конструктивное» выяснение отношений. А если отец молчит, то получается просто как будто истерика. А мама не считает себя истеричкой. Она считает себя здравомыслящей женщиной, которая умеет найти истину в споре.
Мама очень злится, когда отец ругается небрежно, когда не старается. Это как будто предательство. Она ведь тратит столько эмоций, столько сил и таланта на подбор аргументов, на поиск примеров. А отец отлынивает, саботирует выяснение отношений. Его, мол, не интересует, что она чувствует, ему всегда было плевать на её точку зрения, он никогда не может выслушать её до конца, он не занимается детьми… и всё в таком духе.
Они очень редко теперь ругаются. Мама почти сразу начинает плакать. А отцу даже облегчение какое-то.

Когда мама ругается с бабушкой, она всегда говорит одно и то же.
- Видишь, до чего довели твои вечные попустительства! – говорит она. – Внучку разбаловала, зятя разбаловала, а мне теперь всё это разгребать! И к чему привело твоё хвалёное всепрощение? Меня никто тут не слушает, никто не хочет меня понимать! Слава богу, характер мне достался не твой, а отцовский. А то так и ездили бы на моём горбу! И чего ты добилась своей дипломатией? Для всех добренькой не будешь…
И если бы бабушка была жива, она, наверное, как обычно, ушла бы на кухню и тихонько плакала бы у плиты, заваривая маме чай с облепихой. Но бабушки нет уже больше года. А у мамы больше нет аргументов. И нет больше облепихового варенья.
Мама не умеет заваривать правильный чай. Особенно, когда волнуется.
Я не люблю, когда мама волнуется.

Я иногда думаю, что это не мои настоящие родители. Я всё пытаюсь обнаружить непохожесть в наших лицах, какие-то знаки, какие-то подтверждения своим догадкам.
Но соседка Мария говорит, что это ерунда, что многие дети носятся с такими фантазиями, когда в семье отношения начинают портиться.
Ещё Мария говорит, что отношения в семье портятся, когда наступает время испытаний.
Иногда мне снится время испытаний.
Оно похоже на море. Вода подходит к самым окнам и меня охватывает паника – я не умею плавать.
И не могу кричать.
И не могу проснуться.


продолжение )

Photobucket
pristalnaya: (Default)
(первая часть здесь)

* * *
Когда я вернулась к лавочке, его уже не было. Вот всегда так. Соломон каждый раз умудрялся меня обмануть.
- Принеси мне, - говорит, - водички попить.
Я приношу, а его нет уже…
Или, говорит:
- А что сегодня газеты пишут, а? А сходи-ка за газеткой.
Ну, пока я туда-сюда, Соломона опять уже на лавочке нет. Я его, конечно, быстро нахожу. Я уже все места знаю, куда он пойти может. А он меня увидит, и давай смеяться! Как ребёнок, право слово.
У нас с Соломоном хорошие отношения, он меня понимает. Только он иногда глупости всякие делает, и мне приходится давать ему тумаков. Я не со зла это делаю. Просто Соломон, когда увлекается чем-то, начинает волноваться. А я не люблю, когда он волнуется.

Вот идёт тётя Сима. У тёти Симы огромная семья, прямо-таки огромная! Они все живут за границей и каждый день шлют письма. Иногда по нескольку писем в день. И тётя Сима нам всегда их пересказывает. Я знаю, сколько у неё внуков, как зовут невесток, где работают сыновья… Тётя Сима собирается поехать к ним к Рождеству.
К Рождеству-то у неё должно получиться. Она уже два раза собиралась в этом году, но всё дела какие-то неотложные. Я иногда обнимаю её и по руке глажу, чтоб она не волновалась. Ей сразу легче, сразу мне письмо последнее рассказывает.

А вот Шулимов с Николаем Петровичем в шахматы играют. Петрович у нас чемпион по шахматам. Его, вообще, никто обыграть не может. Поэтому с ним никто и не играет. Только Ваня Шулимов.
Шулимов в шахматы не умеет. Зато он очень любит печёные яблоки. Петрович его прикармливает, как собачонку. Его, вообще, легко прикормить. Ваня послушный. Он худой, как глист, а съесть может слона!
(Соломон, когда слышит про слона, начинает громко смеяться).
Николаю Петровичу никто и не нужен, чтобы в шахматы играть. Он сам прекрасно справляется. Ему зритель нужен. Почитатель. Фанат. Иначе он волнуется очень.
А мне это не нравится.
Нам уже порядком наскучило смотреть на эти шахматы. Вот я и придумала подружить их с Шулимовым. Ване яблоки никогда не наскучат.
- Шах и мат! – победоносно выкрикивает Петрович.
Ваня аплодирует.

А это Лизонька. Наша принцесска. Лизоньке десять лет. У неё розовые носочки, огромные банты в косичках и губки подведены красным карандашом. За карандаш её ругают, но она всё равно втайне подрисовывает. Лизонька говорит тонким голоском и смешно надувает губки, когда над ней смеются. Мы уже давно не смеёмся.
Только вот Соломон. Дурачок такой.
Я смотрю на него строго и качаю головой. Мол, не надо смеяться над Лизонькой. Она очень расстраивается, даже разволноваться может.
- Хорошо! - говорит Соломон и заливается смехом.
Мы Лизоньке всегда отдаём фантики от конфет, ленточки цветные, открытки, если кому присылают. Она так радуется всегда…

Вот у фонтанчика моет руки Профессор. Это его Соломон так назвал. Профессор ужасно умный, преподавал в институте, докторскую писал. Но не дописал, вроде, ушёл из института.
Его лучше не трогать. Он от этого волнуется и долго моет руки.
Он всё время моет руки. Когда кончается мыло, он ворует хлорку у нашей уборщицы.
У него кожа на руках вся шелушиться, покраснела. Иногда прямо до язвочек воспаляется. А накладывать мазь бесполезно. Он тут же идёт мыть руки с мылом.
Вот такой чудак.
Говорят, он и по ночам встаёт руки мыть. Не знаю, не видела, я сплю со снотворным.
Зато нам с Соломоном он помогает разгадывать кроссворды. Ну очень умный!


А вот вышел на крыльцо наш Главный - Самуил Карпович. И ещё дама с высокой причёской. Наверное, его новая помощница, потому что тоже в халате.
Пойду поближе, послушаю.

Самуил Карпович приобнимает даму за талию и рассказывает:
- Ну вот, Светочка Михална. Вот такой фронт работ, как видите:
… Вон там за лавочкой спрятался Соломон. Если не можете его найти, спросите у Гертруды. Он у нас безобидный. Смеётся много. Но это проходит. А если нет, Вы знаете, что делать.
… Вот это Сима Прокофьевна. У неё оба сына погибли в автокатастрофе. А больше нет никого. Ну, вот она и здесь теперь. Всё письма сочиняет…
… Николай Петрович, шахматист. Полный отрыв от реальности. Кроме шахмат ничего не воспринимает. Жена его навещает. Подумываем выписать его на домашний режим с наблюдением.
… Иван Шулимов. Перешёл к нам из интерната для неполноценных детей. Послушный очень, не проблемный. Лечить не лечим, так, присматриваем.
… Вон там Лиза рисует что-то, видите, которая в бантах? Лизе сорок девять. Она воспринимает себя неполовозрелым ребёнком. Довольно типичный случай.
… «Профессор» у фонтанчика - на самом деле Корнилов Игорь Геннадьевич. Слышали? Да-да, тот самый. Редкая разновидность осознанной рипофобии. Он сам всё понимает. Кстати, можете с ним консультироваться по многим вопросам. Очень толковый… Жалко прямо.
… А вот это, собственно, Рут… Подождите минутку, Светочка Михална, сейчас мы продолжим…

- Друзья мои, попрошу всех возвращаться в корпус! Прогулка закончена! – Самуил Карпович смотрит на меня доброжелательно. – Гертруда, тебя это тоже касается.
- Ха-ха! Гертруда! – Соломон заливается смехом и тянет меня за рукав.
Мы идём по длинному коридору…
Я и так знаю, что Главный сейчас расскажет Светочке. Что я, якобы, выбросила младшего брата из окна. Что я уже много лет не разговариваю. Что у меня немотивированные приступы агрессии… А я просто не люблю, когда кто-то сильно волнуется…
Мама вот тоже сильно волновалась… А я же хотела, как лучше… Написали – сердце… Зато всем теперь хорошо. Все спокойны.
Потому что не надо волноваться. Не надо...
pristalnaya: (Default)
(первая часть здесь)

* * *
Когда я вернулась к лавочке, его уже не было. Вот всегда так. Соломон каждый раз умудрялся меня обмануть.
- Принеси мне, - говорит, - водички попить.
Я приношу, а его нет уже…
Или, говорит:
- А что сегодня газеты пишут, а? А сходи-ка за газеткой.
Ну, пока я туда-сюда, Соломона опять уже на лавочке нет. Я его, конечно, быстро нахожу. Я уже все места знаю, куда он пойти может. А он меня увидит, и давай смеяться! Как ребёнок, право слово.
У нас с Соломоном хорошие отношения, он меня понимает. Только он иногда глупости всякие делает, и мне приходится давать ему тумаков. Я не со зла это делаю. Просто Соломон, когда увлекается чем-то, начинает волноваться. А я не люблю, когда он волнуется.

Вот идёт тётя Сима. У тёти Симы огромная семья, прямо-таки огромная! Они все живут за границей и каждый день шлют письма. Иногда по нескольку писем в день. И тётя Сима нам всегда их пересказывает. Я знаю, сколько у неё внуков, как зовут невесток, где работают сыновья… Тётя Сима собирается поехать к ним к Рождеству.
К Рождеству-то у неё должно получиться. Она уже два раза собиралась в этом году, но всё дела какие-то неотложные. Я иногда обнимаю её и по руке глажу, чтоб она не волновалась. Ей сразу легче, сразу мне письмо последнее рассказывает.

А вот Шулимов с Николаем Петровичем в шахматы играют. Петрович у нас чемпион по шахматам. Его, вообще, никто обыграть не может. Поэтому с ним никто и не играет. Только Ваня Шулимов.
Шулимов в шахматы не умеет. Зато он очень любит печёные яблоки. Петрович его прикармливает, как собачонку. Его, вообще, легко прикормить. Ваня послушный. Он худой, как глист, а съесть может слона!
(Соломон, когда слышит про слона, начинает громко смеяться).
Николаю Петровичу никто и не нужен, чтобы в шахматы играть. Он сам прекрасно справляется. Ему зритель нужен. Почитатель. Фанат. Иначе он волнуется очень.
А мне это не нравится.
Нам уже порядком наскучило смотреть на эти шахматы. Вот я и придумала подружить их с Шулимовым. Ване яблоки никогда не наскучат.
- Шах и мат! – победоносно выкрикивает Петрович.
Ваня аплодирует.

А это Лизонька. Наша принцесска. Лизоньке десять лет. У неё розовые носочки, огромные банты в косичках и губки подведены красным карандашом. За карандаш её ругают, но она всё равно втайне подрисовывает. Лизонька говорит тонким голоском и смешно надувает губки, когда над ней смеются. Мы уже давно не смеёмся.
Только вот Соломон. Дурачок такой.
Я смотрю на него строго и качаю головой. Мол, не надо смеяться над Лизонькой. Она очень расстраивается, даже разволноваться может.
- Хорошо! - говорит Соломон и заливается смехом.
Мы Лизоньке всегда отдаём фантики от конфет, ленточки цветные, открытки, если кому присылают. Она так радуется всегда…

Вот у фонтанчика моет руки Профессор. Это его Соломон так назвал. Профессор ужасно умный, преподавал в институте, докторскую писал. Но не дописал, вроде, ушёл из института.
Его лучше не трогать. Он от этого волнуется и долго моет руки.
Он всё время моет руки. Когда кончается мыло, он ворует хлорку у нашей уборщицы.
У него кожа на руках вся шелушиться, покраснела. Иногда прямо до язвочек воспаляется. А накладывать мазь бесполезно. Он тут же идёт мыть руки с мылом.
Вот такой чудак.
Говорят, он и по ночам встаёт руки мыть. Не знаю, не видела, я сплю со снотворным.
Зато нам с Соломоном он помогает разгадывать кроссворды. Ну очень умный!


А вот вышел на крыльцо наш Главный - Самуил Карпович. И ещё дама с высокой причёской. Наверное, его новая помощница, потому что тоже в халате.
Пойду поближе, послушаю.

Самуил Карпович приобнимает даму за талию и рассказывает:
- Ну вот, Светочка Михална. Вот такой фронт работ, как видите:
… Вон там за лавочкой спрятался Соломон. Если не можете его найти, спросите у Гертруды. Он у нас безобидный. Смеётся много. Но это проходит. А если нет, Вы знаете, что делать.
… Вот это Сима Прокофьевна. У неё оба сына погибли в автокатастрофе. А больше нет никого. Ну, вот она и здесь теперь. Всё письма сочиняет…
… Николай Петрович, шахматист. Полный отрыв от реальности. Кроме шахмат ничего не воспринимает. Жена его навещает. Подумываем выписать его на домашний режим с наблюдением.
… Иван Шулимов. Перешёл к нам из интерната для неполноценных детей. Послушный очень, не проблемный. Лечить не лечим, так, присматриваем.
… Вон там Лиза рисует что-то, видите, которая в бантах? Лизе сорок девять. Она воспринимает себя неполовозрелым ребёнком. Довольно типичный случай.
… «Профессор» у фонтанчика - на самом деле Корнилов Игорь Геннадьевич. Слышали? Да-да, тот самый. Редкая разновидность осознанной рипофобии. Он сам всё понимает. Кстати, можете с ним консультироваться по многим вопросам. Очень толковый… Жалко прямо.
… А вот это, собственно, Рут… Подождите минутку, Светочка Михална, сейчас мы продолжим…

- Друзья мои, попрошу всех возвращаться в корпус! Прогулка закончена! – Самуил Карпович смотрит на меня доброжелательно. – Гертруда, тебя это тоже касается.
- Ха-ха! Гертруда! – Соломон заливается смехом и тянет меня за рукав.
Мы идём по длинному коридору…
Я и так знаю, что Главный сейчас расскажет Светочке. Что я, якобы, выбросила младшего брата из окна. Что я уже много лет не разговариваю. Что у меня немотивированные приступы агрессии… А я просто не люблю, когда кто-то сильно волнуется…
Мама вот тоже сильно волновалась… А я же хотела, как лучше… Написали – сердце… Зато всем теперь хорошо. Все спокойны.
Потому что не надо волноваться. Не надо...
pristalnaya: (Default)
Когда вернётся отец, я буду стоять в углу. В большой комнате, между окном и сервантом.
Я ни в чём не провинилась, просто иногда я стою в углу. Так надо.
В последнее время у отца на работе неприятности. Он придёт злой и раздражённый. И если я стою в углу, он начнёт меня воспитывать. А это как-то повышает его самооценку. Да и вообще, разряжает обстановку.
- Рут, ты знаешь, кто у тебя отец? – говорит он. – Ты знаешь, с какими людьми я общаюсь?.. Ты должна быть достойна, Рут. В твои годы я был гораздо серьёзнее…

Мать с отцом мало разговаривают. Так только, по бытовым вопросам. Это длится уже года четыре. С тех самых пор, как отец чуть не ушёл от нас. Тогда приехали обе бабушки и оба деда. Был большой семейный совет и большой домашний скандал. Тогда слёг дедушка и вскоре умер. А его жена, моя бабушка, сказала, что больше знать своего сына не хочет, и перестала к нам приезжать.
Так у меня осталась только одна бабушка и один дед. А у отца, вообще, никого.
Я его жалею, но иногда думаю, что может, лучше бы он ушёл тогда…

Отец всегда хотел сына. Наверное, у меня была возможность родиться мальчиком, но я ею не воспользовалась. Зато воспользовался Микки. Вон он лежит в своей люльке, мычит и пускает слюни. Микки славный, он улыбается, когда я беру его на руки.
Мне восемь лет, а Микки в два раза меньше. Он не ходит и совсем не разговаривает. Но когда я читаю ему книгу, он перестаёт мычать и смотрит на моё лицо, как будто всё понимает.
Я очень похожа на отца, а Микки очень похож на меня. Но отец отказывается считать его своим сыном.

Однажды мне снилось, что я – это Микки. Я лежала в его люльке, словно в лодке. И лодка была пришвартована у наших окон вместо балкона. Её чуть покачивало, и это наполняло меня спокойствием и какой-то нежной радостью. Я лежала на дне лодки и думала о том, что хорошо бы ещё хоть иногда приподняться и посмотреть, как играют дети во дворе.
С тех пор я иногда подношу Микки к окну. Он тяжёлый, и раньше мама меня ругала. Но я расту очень быстро, и каждый раз мама волнуется всё меньше и меньше.
Теперь я могу гулять с коляской одна. Но недалеко, чтобы нас было видно из окна.
Когда лифт не работает, Микки остаётся дома. Маме нельзя поднимать тяжёлое, а я ещё не могу снести коляску с седьмого этажа. Но это бывает редко.

- Ну зачем ты опять стоишь в углу, Рут? – спрашивает мама.
- Я тут думаю, - отвечаю я.
- Почему желание подумать приходит к тебе как раз к возвращению отца?
Мама ревнует меня к отцу. Ей кажется, что я люблю его больше. И если я сейчас скажу что-нибудь неосторожно, она опять начнёт плакать. Поэтому я молчу.
Мама ждёт ещё минутку и идёт на кухню. Я слышу, как она нарочито громко гремит кастрюлями и хлопает дверцами шкафчиков.
Микки в люльке начинает беспокоиться и мычит громче. Я беру его на руки, и он мне улыбается.
Я открываю окно и кладу Микки в пришвартованную там лодку. Потом с силой отталкиваю лодку от стены, и она плывёт, покачиваясь, всё быстрее и быстрее.

Когда вернётся отец, я буду стоять в углу. В большой комнате, между окном и сервантом.
Я ни в чём не провинилась, просто иногда я стою в углу. Так надо…
pristalnaya: (Default)
Когда вернётся отец, я буду стоять в углу. В большой комнате, между окном и сервантом.
Я ни в чём не провинилась, просто иногда я стою в углу. Так надо.
В последнее время у отца на работе неприятности. Он придёт злой и раздражённый. И если я стою в углу, он начнёт меня воспитывать. А это как-то повышает его самооценку. Да и вообще, разряжает обстановку.
- Рут, ты знаешь, кто у тебя отец? – говорит он. – Ты знаешь, с какими людьми я общаюсь?.. Ты должна быть достойна, Рут. В твои годы я был гораздо серьёзнее…

Мать с отцом мало разговаривают. Так только, по бытовым вопросам. Это длится уже года четыре. С тех самых пор, как отец чуть не ушёл от нас. Тогда приехали обе бабушки и оба деда. Был большой семейный совет и большой домашний скандал. Тогда слёг дедушка и вскоре умер. А его жена, моя бабушка, сказала, что больше знать своего сына не хочет, и перестала к нам приезжать.
Так у меня осталась только одна бабушка и один дед. А у отца, вообще, никого.
Я его жалею, но иногда думаю, что может, лучше бы он ушёл тогда…

Отец всегда хотел сына. Наверное, у меня была возможность родиться мальчиком, но я ею не воспользовалась. Зато воспользовался Микки. Вон он лежит в своей люльке, мычит и пускает слюни. Микки славный, он улыбается, когда я беру его на руки.
Мне восемь лет, а Микки в два раза меньше. Он не ходит и совсем не разговаривает. Но когда я читаю ему книгу, он перестаёт мычать и смотрит на моё лицо, как будто всё понимает.
Я очень похожа на отца, а Микки очень похож на меня. Но отец отказывается считать его своим сыном.

Однажды мне снилось, что я – это Микки. Я лежала в его люльке, словно в лодке. И лодка была пришвартована у наших окон вместо балкона. Её чуть покачивало, и это наполняло меня спокойствием и какой-то нежной радостью. Я лежала на дне лодки и думала о том, что хорошо бы ещё хоть иногда приподняться и посмотреть, как играют дети во дворе.
С тех пор я иногда подношу Микки к окну. Он тяжёлый, и раньше мама меня ругала. Но я расту очень быстро, и каждый раз мама волнуется всё меньше и меньше.
Теперь я могу гулять с коляской одна. Но недалеко, чтобы нас было видно из окна.
Когда лифт не работает, Микки остаётся дома. Маме нельзя поднимать тяжёлое, а я ещё не могу снести коляску с седьмого этажа. Но это бывает редко.

- Ну зачем ты опять стоишь в углу, Рут? – спрашивает мама.
- Я тут думаю, - отвечаю я.
- Почему желание подумать приходит к тебе как раз к возвращению отца?
Мама ревнует меня к отцу. Ей кажется, что я люблю его больше. И если я сейчас скажу что-нибудь неосторожно, она опять начнёт плакать. Поэтому я молчу.
Мама ждёт ещё минутку и идёт на кухню. Я слышу, как она нарочито громко гремит кастрюлями и хлопает дверцами шкафчиков.
Микки в люльке начинает беспокоиться и мычит громче. Я беру его на руки, и он мне улыбается.
Я открываю окно и кладу Микки в пришвартованную там лодку. Потом с силой отталкиваю лодку от стены, и она плывёт, покачиваясь, всё быстрее и быстрее.

Когда вернётся отец, я буду стоять в углу. В большой комнате, между окном и сервантом.
Я ни в чём не провинилась, просто иногда я стою в углу. Так надо…

November 2015

S M T W T F S
1234567
891011121314
151617181920 21
22232425262728
2930     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 06:15 am
Powered by Dreamwidth Studios