pristalnaya: (зайцы Франки цв.)
Огромный механизм этого совсем нового года начинает медленно вращать свои бесчисленные шестерёнки. Пока всё здесь не слажено, нестройно, не подогнано друг к другу. Ещё та часть вселенского механизма, которой ведаешь ты, не вполне понятна и освоена.
Смотри и слушай, смотри и слушай.
Ты инструмент, ты деталь, ты крошечный предохранитель или тонкий проводок, невидимый винтик или маленькая клемма. Ты вовлечён в это движение всем своим существом.
Не сопротивляйся ему, не торопи, не замедляй.
Всё идёт своим чередом. Смотри и слушай.
pristalnaya: (зайцы Франки цв.)
Каждый раз, пока время тщательно подбирает нас по тональности, как созвучные ноты, пока примеряет друг к другу в попытке идеальной рифмы, кто-то делает закладку внутри книги, кто-то запоминает последнюю фразу, кто-то останавливает часы... Пространство расходится кругами, и колесо вращается вхолостую. Там, где мы, наконец, совпадаем, где находимся в фазе идеальных отношений, главное - не делать резких движений, не пытаться вырваться из настоящего момента. Ни впереди, ни позади нас дороги нет. Ни одно сердце не способно биться в прошлом или будущем. У него всегда есть только один удар. Сейчас.
pristalnaya: (зайцы Франки цв.)
Уснуть из осени в зиму...
Это всегда немножко волшебство.
Это как в детстве - проснуться в первый день новогодних каникул. Столько разных возможностей, столько беспричинной радости, столько свободы!
Кажется, что новая жизнь начинается прямо с утра, что для счастья не нужно ничего особенного, а жизнь бесконечна и полна невероятных приключений.

Я помню времена, когда мне хотелось проскочить зиму и очнуться уже в марте.
Я не люблю холод, я ужасная мерзлячка.
Сейчас я хочу смаковать каждый день. Смотреть, как подёргивается утренней дымкой проспект, как лужи стягиваются ледяным хрусталём, как из облаков понемногу просыпается снежная пыль, как посреди города монтируют огромную ёлку, как мамы кутают деток в шарфы, как галки в сквере оставляют тонкие следы на снегу, как заливают каток на центральной площади, как наряжают витрины к праздникам...
Я хочу гулять по городу, выдыхать пар изо рта, прятать нос в шарфы, смотреть на летящий снег, запрокинув голову.

Сегодня я думала о том, что мы не умеем проживать свою жизнь. Особенно, когда она не оправдывает наших ожиданий. Нам кажется, что мы можем её как-то игнорировать, на что-то отвлечься, побыть в стороне. Нам даже кажется, что проще поучаствовать в какой-то другой чьей-то жизни, пока наша протекает не по самому лучшему сценарию. Так, словно мы можем выйти из неё, как из автобуса, чтобы потоптаться немножко на остановке и сесть в следующий. Но, вот незадача, следующего не будет!
Свою жизнь нельзя переждать ни в каком другом месте, ни в какое другое время.
Берегите себя. Не спускайте с себя глаз.
Пусть зима будет доброй.
pristalnaya: (зайцы Франки цв.)
Крона огромного дерева за окном облетела так быстро и незаметно, словно легла трафаретом в другую реальность и поэтому здесь сделалась прозрачной и неразличимой глазу.
Время новой оптики, панорамного видения.
Новые смыслы проступают внутри, как грифельные ветви деревьев на белёсом утреннем небе.
Сегодня ноябрь показывают в режиссёрской версии, на широкоформатном и с субтитрами. Хожу по городу, шевеля губами, чувствую себя сурдопереводчиком.
Это опять кино про любовь.
pristalnaya: (зайцы Франки цв.)
Воздух такой прозрачный и звенящий, что город видится слишком резким и контрастным, будто бы одним махом вдруг сняли защитную плёнку с огромного монитора. На крыше соседнего дома монтёры сворачивают кабель, и он мерно стучит о кровлю, словно где-то вверху раскачали большой небесный маятник.
У меня на стене висят часы, которые идут в обратную сторону. На циферблате написано «Да какая разница!» Время, и в самом деле, ведёт себя очень странно.
Я люблю осень. Осенью я люблю…
Полистала свои давние записи, надёргала несколько осенних отрывков.
В это время года мне всегда хорошо писалось.

* * *

В осени всегда есть что-то трагичное. В любой красоте увядания есть этот трагизм. В любой красоте, вообще.
Но этот мягкий свет, но эти ранние сумерки, но эта интимность мира по отношению к тебе - так ощутима именно теперь.
Осень впитывает тебя аккуратно, внимательно, неспешно. Как сырой материал, как зыбкую субстанцию. Замешивает тебя очень чутко – до густоты и пластичности. И только потом, зимой, в тебе начнут кристаллизоваться новые формы, застывать изразцами, заостряться гранями…
Пожалуй, одиночество ведёт себя вот так же.

* * *

Иногда от своих детских страхов я пряталась на старой яблоне за летней верандой.
Карманная бабушкина метафизика предполагала две крайности – рай и пекло.
И то, и другое – неизменно было формами жизни. Просто была жизнь «до» и жизнь «после». И жизнь «после» - делилась на хорошую и плохую.
- Но что там, что там между жизнью и смертью? – думала я. - Что же между?
И в моменты острого детского одиночества этот выдуманный яблочный Парадиз, нависающий над старенькой рубероидной крышей, служил мне гарантией безопасности и успокоения.

Теперь яблоневый сад растёт прямо у меня внутри.
Он цветёт и плодоносит.
И иногда засыпает на зиму.
И это никак не связано с календарными временами года.
Меня больше не волнует, что там между. Оно больше не пугает.
Лишь изредка подумаю: а что же я буду делать, когда совсем состарюсь, когда меня уже разлюбят все мои мужчины, когда меня навсегда уже покинут весна и лето?
Будет осень. Будет октябрь… Вполне возможно, я буду варить яблочное варенье. Закатывать его в банки, складывать в тележку.
И потом везти эту тележку по длинному коридору, который между…
Кто знает, как у них там со сладким… особенно у тех, которым досталась не лучшая жизнь «после».

* * *

Осень обнажает в нас истинные чувства, уточняет в нас возраст.
Перемены едва заметны, но вечность уже подступает к самому стеклу, упирается в него лбом, и нет никакой возможности отвести глаза.
Осень строже требует честности, словно упраздняя всё внешнее, обращает тебя внутрь, заставляет структурировать собственное пространство. В ней есть что-то непоправимое, необратимое…
Именно осенью время приучает нас к утратам вдумчивей и аккуратней, как к обычному порядку вещей.

* * *

Каждый раз осень волнует меня много сильнее, чем другие времена года. Здесь, уже в сентябре, начинается новый отсчёт, душе задаётся правильная настройка.
Мир постепенно делается монохромным, немного горчит и чувствуется острее.
Во всём проступает какая-то обречённость и надежда одновременно.
Я вижу, как пространство делается объёмней и прозрачней, словно всё материальное и плотное истончается и истлевает.
И только ветер всё качает и качает небесный маятник, и в незримых часах бесшумно двигаются стрелки… Время внимательности и смирения.
Время обучения новому сердечному ритму.

* * *

Недавно пересмотрела «Побег из Шоушенка».
Очень осеннее кино. Из любимых. Одна фраза, произнесённая Дюфрейном, всегда казалась мне главной идеей фильма: «Всё сводится к очень простому выбору: занимайся жизнью или занимайся смертью».
Мы выбираем каждую минуту…

Пока парит твой голос надо мной,
Над каждым днём, над каждой плошкой чая,
То даже зло меня не замечает,
Пока парит твой голос надо мной.

И горний мир, и мир подлунный весь
Покуда спит, окутанный ветрами,
Давай займёмся жизнью прямо здесь!
Кто знает, что случится завтра с нами…
pristalnaya: (руки)
Хочется остановить время, но оно и без того стоит на месте. Ждёт, когда мы сами пройдём сквозь него…
Глупые мы люди.
Я вижу облако и говорю себе: «Смотри, облако!»
Я вижу птицу и говорю себе: «Смотри, птица!»
Меня переполняет трепет и восторг, словно вижу всё в первый раз.
Меня переполняет печаль и нежность, словно вижу всё в последний…
Сердце во мне парит, как в невесомости. Внутри гулко, будто во чреве большого колокола. Однажды придёт звонарь, и каждый из нас вдруг зазвучит особым протяжным звоном. И тогда время сдвинется с места. И поплывёт нам навстречу…
pristalnaya: (руки)
Сегодня в ленте мелькнуло объявление: «продам карту памяти»…
Это так странно, если вдуматься.
Карта моей памяти простирается на много лет назад. Там узкие улочки и широкие проспекты, там вокзалы и аэропорты больших городов, там полустанки, чьи названия стёрты и забыты, там телефонные номера, которых больше не существует.
Моя карта испещрена следами тех, кого я любила и чьи лица храню в сердце до сих пор.
Там всё ещё легко найти пограничные столбы и высокие заборы, и дыры в тех заборах. Там повсеместно натыканы флажки памятных дат и значимых событий…
Иногда я возвращаюсь туда – побродить между руин или цветущих садов, постоять на мосту над Тибром, побросать камешки с пирса в одесском порту, помечтать у ночного костра в Карпатских горах, поглазеть на Стамбул с Галатской башни, поболтать ногами, сидя на лавочке у калитки возле бабушкиного дома…
Я не стала бы продавать свою карту памяти. Она мне дорога. У меня там столько светлого будущего!
И главное – там все ещё живы…
pristalnaya: (руки)
Размышляла сегодня, что вот это зудящее на периферии сознания, это вечное «надо что-то делать, надо что-то делать» - само по себе никак не мотивирует, а только вгоняет в состояние внутреннего беспокойства и раздражения. И кажется, что важное упустил, нужного не успеваешь, надо торопиться, надо бежать…
Мне представилась такая картинка – будто человек существует в трёх ипостасях (две из которых мнимые).

И вот он, с одной стороны, всё время пытается от себя убежать. От того себя, который не сильно-то устраивает, о многом напоминает, не оправдывает надежд и ожиданий, да и вообще, не тот, кем хочется быть. И значит, надо от него избавиться, просто сбежать…
А с другой стороны, человек всё время пытается себя догнать (того себя, который где-то впереди, который лучше, успешнее и т.д.), дотянуться до него, допрыгнуть, сделать какое-то такое усилие, чтобы проскочить все промежуточные фазы и получить вожделенный результат. И поэтому тоже надо бежать…

Иногда, находясь внутри этой цепочки, человек наивно полагает, что он, и в самом деле, занят каким-то очень важным делом. Ведь он же прикладывает столько усилий, он всё время собран и напряжён, он в движении…
Парадокс в том, что тот, который сзади, будет бежать всегда. Потому что ты ему нужен. У него нет никого, кроме тебя. И ему больше просто некуда и не к кому… Поэтому остановись и дай уже ему тебя догнать. И полюби его хотя бы раз в жизни. А вместе вы гораздо легче нагоните того, который впереди. А не нагоните, так и бог с ним, пусть бежит. В конце концов, он просто прокладывает путь. Достаточно в него верить.

* * *

Вот о чём я сегодня думала, пока ехала в трамвае по весеннему Львову, похожему на линялый застиранный свитер, который нерадивая хозяйка разложила сушиться прямо на подтаявший снег. Сыро и холодно… бельё не успевает просыхать на апрельском ветру.
А дома котик укладывается у меня на коленях и с укором смотрит снизу вверх, мол, отобрали март, теперь и на апрель посягаете? Котик думает, что я бог, что я всем управляю в этом мире: пакетами с сухим кормом, паштетами в баночках, температурой конвекторов, тёплой постелью, чистыми лотками, бантиком на верёвочке…
Вот только с погодой у меня как-то не заладилось…
pristalnaya: (руки)
А были у вас какие-нибудь стойкие заблуждения, которые со временем потеряли актуальность?
Я вот вспомнила немножко. Я о них уже писала, так или иначе, но тем не менее. Полагаю, что я и сейчас пребываю в плену разных заблуждений. Но оказалось, что они становятся очевидны только потом, когда опрокидываются со временем или с опытом…


  • Когда я была еще школьницей старших классов с неуравновешенной психикой, запоздалым половым созреванием и обострённым чувством справедливости, я была твёрдо уверена, что никогда не буду пить, курить, краситься, выйду замуж по любви один раз на всю жизнь (секс только после свадьбы), и умру с любимым в один день в окружении любящих детей и внуков.

  • В детстве я полагала, что все люди на свете стали именно теми, кем им хотелось стать, когда они были маленькими и мечтали о своей взрослости. Я считала, что люди работают именно там, где они запланировали себе когда-то давно, когда ещё выбирали, кем быть.
    Поэтому легко было представлять себя кем угодно. И любая картинка была совершенно правдоподобной. Главное было – выбрать самую красивую для себя картинку.
    Мне до сих пор иногда удивительно, что всё это совсем не так.

  • Мне в юности всегда было интересно, есть ли у Бога какие-то планы на меня лично? И я полагала, что он должен дать мне об этом знать – как-то намекнуть, предупредить, явить что-то такое…
    Теперь мне кажется, что человек, на самом деле, всегда способен почувствовать, что и как он должен делать. Внутри нас есть эта настройка, просто мы не хотим пользоваться ею, или не пытаемся.

  • Долгие годы я считала, что все люди умеют одинаково легко выражать свои мысли и внятно объяснять то, что они внутри чувствуют. И если человек был косноязычен, немногословен и трудно шёл на диалог, мне казалось, что он так же туго думает и бедно чувствует. Одно из самых непростительных моих заблуждений.
    Ещё одно моё заблуждение в том, что мне кажется, будто я способна объяснить человеку, что он чувствует на самом деле, когда он сам не может этого объяснить.

  • В раннем детстве мне казалось, что старость – это такой недолгий период, предшествующий смерти, когда тебя жалеют, переводят через дорогу, уступают место в транспорте и всё время ищут твои очки.
    Было логично, что умирают старики и старушки. Такой закон был понятен и даже внутренне как бы оправдан. А что им ещё делать? Ни в салочки играть, ни на танцы ходить. Да и вообще, старость – это некрасиво. Зачем до неё доживать, мне было непонятно.

  • Был период в отрочестве, когда мне хотелось стать актрисой. Многие девочки хотят стать актрисами, потому что им кажется, что притворяться – это самое лёгкое, что может быть. Именно по этой причине многие девочки додумывают себе целые куски биографии и рассказывают их тем, кто никак не может это проверить. Иногда они вживаются в новую биографию настолько, что не могут разделить реальное и мнимое.

  • В 13 лет я считала, что сойти с ума – это очень романтично.
    В 15 я думала, что своей смертью можно что-то кому-то доказать.
    А в то, что любовь спасёт мир, я верю до сих пор.
  • pristalnaya: (руки)
    Так бывает, когда уплываешь далеко в море, а потом начинаешь уставать и понимаешь, что вот пора уже возвращаться к берегу, потому что рассчитал силы, и вот уже, наверное, пора…
    Вот так же входишь во вторую половину жизни, углубляешься в неё, плывёшь и понимаешь, что силы, может, и рассчитал, но вернуться уже не получится. Не потому, что проплыл точку невозврата, а потому, что с каждым толчком прошлое отсекается необратимо, и там больше некуда жить.
    Поэтому всё удаляешься и удаляешься от берега.
    И точно знаешь, что силы закончатся неизбежно.
    Просто не знаешь, когда.
    pristalnaya: (Default)
    Меня не покидает ощущение, что ничего больше не будет. В том смысле, что ничего больше не произойдёт само. Ничего такого, чего можно было бы ждать, как раньше.
    Личное счастье порой кажется доступным и обозримым при каких-то определённых условиях. Вот вырасту, выучусь, и будет мне счастье. Или вот создам семью, заведу детей… или найду хорошую работу… закончу ремонт… куплю новую машину… или разведусь, перееду… напишу лучшую в мире книгу, сниму лучшее в мире кино… вот тогда точно уже будет счастье.
    Не будет. Никакого счастья не будет. Потому что оно – только ожидание, только иллюзия наличия каких-то гарантий. Личного счастья нет. Есть только покой и воля (которых тоже, по сути, нет). Лучшую книгу пишет кто-то другой, кто-то другой снимает лучшее кино.
    Есть моменты благости и удовлетворения. Остальное – игры в прятки.
    По-прежнему хочется молчания и уединения. Практически не осталось людей, которым на вопрос «как жизнь?» хотелось бы что-то рассказывать.
    Опять появились лисьи повадки. Когда по всей территории сняты капканы, по-прежнему обходишь опасные места, уже просто по инерции.
    В последнее время пропадает желание цепляться за что-либо – за людей, за вещи, за идеи. Потеря юношеского энтузиазма и азарта сильно сказывается на мотивации к чему бы то ни было. И всё чаще думаешь не о том, как прибавить количество лет жизни, а о том, как прибавить количество жизни каждому году.
    Продолжаешь искать что-то такое, что можно было бы полюбить на всю жизнь.
    pristalnaya: (Default)
    «Память, проснувшись, выворачивает прошлое наизнанку,
    осматривает подкладку, прощупывает швы…»
    Сегодня мои воспоминания пахнут мятным зубным порошком, прелыми листьями и немного гречневой кашей. Среди запахов, которые хранит память, можно найти массу интересных вещей. Потому что всё взаимосвязано.
    В нашей внутренней лаборатории на каждой пробирке надпись: «пончики с айвовым повидлом – баба Тася», «жареные каштаны – осень на Варшавской», «молоко с мёдом – пропущенный утренник», «бенгальские огни – римское лето», «паровые котлеты – палата на 12-ом этаже» …
    Почти не обнаруживается новых ингредиентов. Вся прелесть в их сочетании.
    Так любые человеческие особенности занимают меня лишь в той степени, в которой их сочетание обнаруживает неожиданный результат. Я всё ещё люблю удивляться…
    Я всё ещё люблю…

    Неспешно бредёшь через парк - сквозь тёплый воздух, скользящие взгляды, предвечерний апрельский свет. Внутри медленно проворачивается калейдоскоп пустяковых мыслей. И вдруг случайный звук (запах, жест, силуэт) – и проваливаешься в другое время, в параллельную реальность, в какое-то ледяное крошево.
    Всего на мгновенье, на короткую смену кадра. Но уже промёрзла насквозь, уже морозные узоры на внутренней стороне кожи, уже засыпало снегом по середину окон…
    И только вечером, в отчаянной попытке отогреться, утыкаешься лицом в горячее плечо, шепчешь какую-то чушь, ерунду, дышишь в шею, чувствуешь, как отпускает, как пульсирует кровь в кончиках пальцев, как ничего другого не надо.
    Потому что больше нет ничего другого. И хорошо, если не будет.
    pristalnaya: (Default)
    Всё, что осень в нас уточнила и сконцентрировала, все смыслы, которые она уплотнила и замесила в нас до густоты и пластичности, зима теперь должна огранить и кристаллизовать.
    В отличие от осенней внимательной строгости и почти интимности, зима хладнокровна и безапелляционна.
    Здесь не так много места для манёвра. Всё, что было обращено внутрь, теперь работает на обогрев собственного пространства. Всё, что обращено вовне, застывает коваными цветами в перилах лестниц.
    Ещё несколько ступеней вверх, хотя бы несколько, пока кто-то собирает буквы из колотого льда...
    Время принудительного взросления. Время контуров и трафаретов.
    Предельная контрастность, ничего лишнего.
    pristalnaya: (Default)
    Всё будет так, как должно. Пройдут дожди, уляжется ветер, улягутся листья. И в этой сезонной наготе не будет весенней трогательности, но лишь строгость и отстранённость.
    Поверх всего упадёт первый снег. Так присыпают тёплый ещё пирог сахарной пудрой, а она темнеет, растворяется, тает… и нужно присыпать заново.

    Затвердеет мякоть, затянутся прорехи. Поблекнут цвета, просочатся внутрь каждого предмета и заживут другой тайной жизнью. Никаких внешних избытков, теперь только вглубь, к самой сути, к сердцевине.
    Время новой оптики, контрастного пространства, внимания к неочевидным вещам, чьи смыслы становятся более выпуклыми и отчётливыми.

    Кто-то ещё успеет напасти немного тепла, распихать по карманам, спрятать за пазуху.
    Горечь остынет и ляжет усталостью на дно души.
    Лягут в постель влюблённые и нелюбимые: кто-то в свою, кто-то в чужую, кто-то в ничью…
    Осень всех разложит по полочкам и ячейкам, всё уточнит и приведёт в соответствие.
    Время внутреннего безмолвия и созерцания.
    Время обучения новому сердечному ритму.


    Елена Касьян - Осенняя by pristalnaya
    pristalnaya: (Default)
    Вчера подумалось перед сном, что я живу так, как будто мне 20 лет и всё ещё впереди.
    То есть, я живу здесь и сейчас, а «всё» – впереди. И мне никак не удаётся до него дожить.
    То ли бегу слишком медленно, то ли не туда.
    Впрочем, «здесь и сейчас» у меня тоже получается так себе. Ницше писал, что человек навсегда прикован к прошлому: как бы далеко и быстро он ни бежал – цепь бежит вместе с ним.
    (Верните мне мое прошлое, в нем было такое прекрасное будущее!)
    pristalnaya: (Default)
    На моей ёлке шары трёх цветов: белый-синий-розовый (почти по Кислевскому, только у него красный). И таких же цветов бантики и бусики. Всё сделала, как хотела. Наверное, первый раз в жизни.
    В моём детстве были ватные дед Мороз со Снегурочкой, которые пережили не одно поколение в нашей семье. Они стояли под ёлкой на таких фанерных подставках, разукрашенные вручную, в кафтанах и ватных шапочках.
    Они больше пугали меня, чем радовали. Не знаю, почему. Наверное, в моей детской голове не укладывалось, как это из волшебства может лезть вата, которую запихивали обратно пальцем и аккуратно заклеивали клочками газеты и папиросной бумаги. В остальное время года эту парочку хранили в сарае в картонной коробке. Потом она сгорела вместе с этой коробкой, вместе с сараем.
    Я тогда уже училась в старшей школе, и не сильно горевала об утрате. Там же оплавились все гирлянды с пластмассовыми фонариками, полопались и обуглились стеклянные шары, и такие ещё смешные фигурки на прищепках: птички, белочки, снеговички…

    А теперь у меня всё новое, не имеющее никакой истории пока. У всех этих шариков, лампочек и бантиков я первая. Вся их история начнётся с меня.
    Котик Бака не проявил никакого интереса ни к ёлке, ни к процессу её наряжания. То есть, вообще! Из всей вот этой новогодней суеты котик уважает только мишуру (всякие шуршащие блестящие штуки типа «дождика»), которую он любит жевать и стаскивать с ёлки. В этот раз ничего такого у нас нет. Бака попытался было поохотиться на шнур от неоновой гирлянды, но шнур реагировал как-то вяло…
    Зато ёлка попалась красивая, разлапистая, и места под ней дофига – могу спрятать там себе от себя много-много подарков. Туда мог бы поместиться даже какой-нибудь компактный принц (без коня).

    А ещё я недавно поняла, что совсем не люблю сюрпризов. Либо они должны быть запланированы, либо я должна быть предупреждена. Моё чувство внутренней безопасности и спокойствия не предполагает внезапных сюрпризов, даже с добрыми намереньями. Я ужасно тревожная, ужасно… Иногда хочется, чтобы кто-то просто взял и спрятал меня в карман на время.
    Моя нынешняя жизнь чем-то похожа на такой карман. Тут относительно тепло, сухо и никто меня не тревожит. У камина спит кот, за окном идёт снег…
    Наверное, это самый безопасный способ состариться.
    pristalnaya: (Default)
    Хочется бесконечно смотреть на эту качающуюся крону огромного дерева за окном… Так ветер обнаруживает себя, не имея иных возможностей показать своё присутствие, не умея обрести ни цвета, ни плотности.
    Так внутри меня раскачивается тяжёлый маятник, всё сильнее и сильнее, пока не пробьёт одну из стен. И, кажется, уже нет разницы, куда падать сердцу…
    Только бы эти колыбельные ветви всё качались и качались, только бы сентябрь нежно и уверенно проступал в прожилках листьев.

    * * *

    Осень обнажает в нас истинные чувства, уточняет в нас возраст.
    Перемены едва заметны, но вечность уже подступает к самому стеклу, упирается в него лбом, и нет никакой возможности отвести глаза.
    Осень строже требует честности, словно упраздняя всё внешнее, обращает тебя внутрь, заставляет структурировать собственное пространство. В ней есть что-то непоправимое, необратимое…
    Именно осенью время приучает нас к утратам вдумчивей и аккуратней, как к обычному порядку вещей.

    * * *

    Каждый раз осень волнует меня много сильнее, чем другие времена года. Здесь, в сентябре, начинается новый отсчёт, душе задаётся правильная настройка.
    Мир немного горчит и чувствуется острее.
    Во всём проступает какая-то обречённость и надежда одновременно.
    Я вижу, как пространство делается объёмней и прозрачней, словно всё материальное и плотное истончается и истлевает.
    И только ветер всё качает и качает небесный маятник, и в незримых часах бесшумно двигаются стрелки.
    Время внимательности и смирения.
    pristalnaya: (Default)
    Хочется бесконечно смотреть на эту качающуюся крону огромного дерева за окном… Так ветер обнаруживает себя, не имея иных возможностей показать своё присутствие, не умея обрести ни цвета, ни плотности.
    Так внутри меня раскачивается тяжёлый маятник, всё сильнее и сильнее, пока не пробьёт одну из стен. И, кажется, уже нет разницы, куда падать сердцу…
    Только бы эти колыбельные ветви всё качались и качались, только бы сентябрь нежно и уверенно проступал в прожилках листьев.

    * * *

    Осень обнажает в нас истинные чувства, уточняет в нас возраст.
    Перемены едва заметны, но вечность уже подступает к самому стеклу, упирается в него лбом, и нет никакой возможности отвести глаза.
    Осень строже требует честности, словно упраздняя всё внешнее, обращает тебя внутрь, заставляет структурировать собственное пространство. В ней есть что-то непоправимое, необратимое…
    Именно осенью время приучает нас к утратам вдумчивей и аккуратней, как к обычному порядку вещей.

    * * *

    Каждый раз осень волнует меня много сильнее, чем другие времена года. Здесь, в сентябре, начинается новый отсчёт, душе задаётся правильная настройка.
    Мир немного горчит и чувствуется острее.
    Во всём проступает какая-то обречённость и надежда одновременно.
    Я вижу, как пространство делается объёмней и прозрачней, словно всё материальное и плотное истончается и истлевает.
    И только ветер всё качает и качает небесный маятник, и в незримых часах бесшумно двигаются стрелки.
    Время внимательности и смирения.
    pristalnaya: (Default)
    Я не могу определить процентное соотношение всех ингредиентов, но внутри меня сейчас некая смесь: усталости, нежности, печали, досады, надежды, сомнений…
    Ни одной активной эмоции, только вялотекущие мысли и чувства.
    Все прекрасные люди, которых я любила ещё совсем недавно, кажутся мне чужими.
    Этот жаркий июльский воздух накрывает меня густо и тяжело, прижимает ко дну, как немую беспомощную рыбу.
    Я хватаю ртом воздух, и он ватой забивает мои лёгкие.
    Чёрные стрижи влетают в комнату и замирают неподвижно, как запятые в середине текста. Когда прямо из рук они выпадают в небо, есть надежда, что всё продлится.
    Я вспоминаю себя же недельной давности – и не нахожу никаких общих черт.
    Как вы себя опознаёте? Как выстраиваете картину вчерашнего мира?
    За моим окном огромный дуб весь усыпан нежно-зелёными желудями. Они прорезаются, как молочные зубы в воспалённых дёснах. Ветви тяжелеют и ни единым движением не выдают себя.
    Вот так же внутри меня вспухает время, и я не имею ни малейшего понятия, чем оно прорастёт в следующий момент.
    pristalnaya: (Default)
    Я не могу определить процентное соотношение всех ингредиентов, но внутри меня сейчас некая смесь: усталости, нежности, печали, досады, надежды, сомнений…
    Ни одной активной эмоции, только вялотекущие мысли и чувства.
    Все прекрасные люди, которых я любила ещё совсем недавно, кажутся мне чужими.
    Этот жаркий июльский воздух накрывает меня густо и тяжело, прижимает ко дну, как немую беспомощную рыбу.
    Я хватаю ртом воздух, и он ватой забивает мои лёгкие.
    Чёрные стрижи влетают в комнату и замирают неподвижно, как запятые в середине текста. Когда прямо из рук они выпадают в небо, есть надежда, что всё продлится.
    Я вспоминаю себя же недельной давности – и не нахожу никаких общих черт.
    Как вы себя опознаёте? Как выстраиваете картину вчерашнего мира?
    За моим окном огромный дуб весь усыпан нежно-зелёными желудями. Они прорезаются, как молочные зубы в воспалённых дёснах. Ветви тяжелеют и ни единым движением не выдают себя.
    Вот так же внутри меня вспухает время, и я не имею ни малейшего понятия, чем оно прорастёт в следующий момент.

    November 2015

    S M T W T F S
    1234567
    891011121314
    151617181920 21
    22232425262728
    2930     

    Syndicate

    RSS Atom

    Most Popular Tags

    Style Credit

    Expand Cut Tags

    No cut tags
    Page generated Jul. 24th, 2017 06:50 am
    Powered by Dreamwidth Studios